«Тиражи книги о Валиевой будут исчисляться миллионами». Итальянский фигурист сравнил возвращение Камилы с Рождеством
25 декабря официально истек срок дисквалификации Камилы Валиевой. За время вынужденной паузы она успела сменить тренерскую команду и теперь открыто заявляет о намерении вернуться на топ-уровень. Оказалось, что ее разбан ждали далеко за пределами России: один из сильнейших фигуристов Италии, Кори Чирчелли, эмоционально отреагировал на это событие и оставил под постом Камилы поздравление на русском языке.
Корреспонденту удалось подробно поговорить с Чирчелли о его восхищении Валиевой, о том, как он переживал историю с Пекином, и почему для него 25 декабря стало «двойным Рождеством».
— В своих соцсетях ты очень ярко отреагировал на окончание дисквалификации Камилы Валиевой. Почему для тебя это настолько значимо?
— Тут, честно говоря, даже не нужно долго объяснять. Для меня Камила была и остается величайшей фигуристкой в истории женского одиночного катания. Я помню ее еще в юниорских стартах: о ней говорили повсюду — в каждой стране, на каждом турнире. Мне тогда рассказывали о невероятной девочке, которая выполняет элементы, казавшиеся недостижимыми. С того момента я постоянно следил за ее выступлениями.
— Оправдались ли твои ожидания от нее, когда она вышла на взрослый уровень?
— На сто процентов. Иногда казалось, что то, что мы видим, — просто не может быть реальностью. Настолько это было близко к совершенству, что я сам себе не верил. Она словно ангел, спустившийся в мир фигурного катания. И меня до сих пор выводит из себя то, что произошло с ней на Олимпиаде в Пекине.
— Помнишь, как узнал о допинговой истории Камилы?
— В то время я жил в Северной Америке. Очень отчетливо помню тот день: я сидел с другом в кофейне, когда стали приходить первые сообщения. Телешоу, спортивные программы — все внезапно переключились на Камилу. Казалось, что весь мир замер, а девочку, которую еще вчера называли суперзвездой, вдруг начали делать главным злодеем.
— Что ты тогда сам ощущал?
— Это было невыносимо. Я не мог принять, что такое происходит с 15-летним ребенком. Давление, тон публикаций, комментарии — все выглядело жестоко и несправедливо. И при этом меня невероятно поразило, как вела себя сама Камила. Она не позволяла себе ни единой грубости в адрес людей, которые писали и говорили о ней самые ужасные вещи. Такое самообладание в таком возрасте — редкость.
— Ты верил, что после этого она сможет вернуться на прежний уровень?
— Если честно, у меня было много сомнений. Мы уже видели случаи, когда российские суперзвезды заявляли о намерении вернуться, но в итоге это оказывалось невозможным. Психологически это невероятно тяжело. Но Камила, судя по тому, что мы видим сейчас, действительно полна решимости снова кататься на высочайшем уровне. Это вдохновляет. Уверен, когда-нибудь о ее пути снимут фильм или напишут книгу — и тиражи, правда, будут исчисляться миллионами.
— Сколько раз вы встречались с Камилой лично?
— Лишь однажды. Это было в Куршевеле: мне тогда было 16, ей — около 13. Не уверен, помнит ли она этот момент, но для меня это встреча, которую я никогда не забуду. У меня до сих пор хранится совместное фото с того дня.
— После этого вы поддерживали общение?
— Сказать, что мы друзья, было бы преувеличением. Скорее, я писал ей как преданный фанат. Иногда отправлял сообщения, делился впечатлениями. Последний раз это было несколько месяцев назад: я выложил видео одного из своих прыжков и отметил ее. Потому что свой путь к четверным я, по сути, начинал, разбирая ее технику, пересматривая ее прокаты по кадрам.
— Недавно Камила опубликовала пост о возвращении, и она лайкнула твой комментарий. Какие эмоции у тебя были в этот момент?
— Даже не знаю, как это описать. Было очень приятно осознать, что она увидела и оценила мои слова. В этот день я с интересом следил за реакцией фигурного мира, надеялся, что многие коллеги ее публично поздравят. Но было католическое Рождество, у большинства свои хлопоты, семейные традиции, не все в тот момент сидели в телефонах.
— Кто-то из твоих знакомых фигуристов обсуждал с тобой ее возвращение?
— Да, конечно. Мы с моим близким другом Николаем Мемолой говорили о Камиле задолго до 25 декабря. Можно сказать, месяцами ждали этого дня. Для нас обоих это Рождество получилось двойным: с одной стороны — праздник, с другой — долгожданное возвращение Камилы в спорт. Я не преувеличиваю: для нас эти события по значимости стоят рядом.
— А как в целом реагируют в Италии?
— В Италии многие находятся в режиме ожидания. Женское одиночное катание в последние годы развивается не так быстро, как могло бы, и появление такой звезды, как Валиева, может серьезно встряхнуть ситуацию. Мои тренеры, ребята на катке, специалисты — все обсуждают, в какой форме она вернется, какие программы представит. И отдельно всех поражает, что прошло уже четыре года. Время пролетело невероятно быстро.
— Как ты считаешь, реально ли Камиле вновь стать мировой суперзвездой?
— Я полностью в этом уверен. С учетом повышения возрастного ценза эра, когда юные девочки посыпали прокаты четверными, как Трусова, Щербакова и сама Валиева, уходит в область юниорских соревнований. Во взрослых стартах сейчас побеждают с более умеренным количеством самых сложных прыжков. На показательных выступлениях было видно, что с тройными у Камилы полный порядок, и они по-прежнему выглядят лучше, чем у большинства конкуренток.
— Думаешь, она снова будет исполнять четверные прыжки?
— Все зависит от ее решения и состояния здоровья. Если захочет, я вполне допускаю, что она вернет четверной тулуп. С акселем и сальховом сложнее: нужно понять, насколько эти прыжки совместимы с более взрослой анатомией и новыми нагрузками. Но я убежден, что даже с набором тройных она способна побеждать. Вспомните, как Алиса Лю выигрывала этапы Гран-при с относительно «скромным» набором элементов. Так что у Камилы есть все шансы — и технически, и артистически. От всей души желаю ей удачи на этом пути.
— Хотелось бы затронуть и другую тему. Насколько внимательно ты следишь за российским фигурным катанием в целом?
— Стараюсь смотреть всё, что могу. Последний чемпионат России я практически не пропустил, хотя он проходил одновременно с чемпионатом Италии. Мы заканчивали свои прокаты, возвращались в раздевалку, и там я вместе с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо включал трансляцию выступлений российских фигуристов. Атмосфера была как у болельщиков, а не у конкурентов: обсуждали элементы, программы, спорили о компонентах.
— То есть интерес к российским стартам среди итальянцев действительно высокий?
— Да. Россия традиционно задает планку сложности и артистизма. Многие итальянские спортсмены и тренеры внимательно смотрят, что происходит на ваших внутренних турнирах: какие тенденции в постановках, в хореографии, какие новые элементы пробуют юниоры. Для нас это в каком-то смысле ориентир и источник вдохновения.
— Как в Италии вообще воспринимают российских фигуристов на фоне всех ограничений последних лет?
— Спорт в этом плане живет своей жизнью. Политический контекст, конечно, существует, но когда речь заходит о катании, о прокатах, о музыке и прыжках — здесь доминирует уважение. В кулуарах мы обсуждаем не запреты и санкции, а то, как, например, улучшился каскад у того или иного спортсмена, как усложнились программы. И когда речь заходит о Валиевой, многие вспоминают ее олимпийский сезон как эталон.
— Как ты оцениваешь ее шансы именно в перспективе Олимпиады в Милане?
— Милан для нас, итальянцев, — особая тема. Это домашняя Олимпиада, и все, кто хоть как-то связан с фигурным катанием, уже живут ожиданием этих стартов. Если Камиле удастся стабильно вернуться и удержаться на вершине, ее участие в Милане стало бы украшением Игр. Для организаторов, для зрителей, для спортсменов — это был бы колоссальный стимул. Турнир с Валиевой и без Валиевой — это два разных уровня интереса и эмоционального накала.
— Что, на твой взгляд, делает Камилу уникальной, помимо техники?
— Уникальность в сочетании. Да, у нее фантастическая техника, но главное — то, как она «оживляет» музыку. Есть фигуристы, которые катают программы как набор элементов. У Камилы каждый жест, каждый поворот головы встроен в музыкальную фразу. Когда смотришь ее прокаты, иногда забываешь считать прыжки, потому что тебя уносит в историю, которую она рассказывает. Именно таких людей в спорте вспоминают через десятилетия.
— Как ее история повлияла на тебя лично как на спортсмена?
— История Камилы — это, с одной стороны, пример невероятного таланта, а с другой — урок жестокой уязвимости, в которой оказывается спортсмен высокого уровня. Когда все хорошо, тебя превозносят; когда случается кризис, мир может обернуться против тебя за один день. Наблюдая за тем, как она, несмотря на все это, нашла в себе силы продолжить, я по-другому стал относиться к собственным неудачам. Если человек, переживший такой шквал критики, выходит на лед с улыбкой, то и нам, остальным, точно есть чему у нее поучиться.
— Есть ли у тебя ощущение, что ее возвращение способно изменить женское одиночное катание в целом?
— Да, и довольно сильно. Сейчас мы наблюдаем некоторый «откат» от погони за максимальной технической сложностью к более сбалансированным программам. Возвращение такой фигуристки, как Валиева, может задать новый ориентир: не только прыгать, но и создавать настоящие спектакли на льду. Думаю, многие тренеры будут смотреть на нее и переосмыслять, как строить подготовку девочек, чтобы они не «сгорали» в 15–16 лет, а могли кататься долго и зрело.
— Тебе как болельщику чего больше всего хочется увидеть от Камилы в ее новом этапе карьеры?
— Мне бы хотелось увидеть не только ее победы, хотя я уверен, что они возможны, но и ее свободу. Свободу в выборе программ, музыки, стиля. Интересно посмотреть, какой она станет взрослой фигуристкой, как изменится ее хореография, какие образы она захочет воплощать. Я бы с удовольствием увидел Камилу в более драматичных, зрелых номерах, может быть, с нестандартной музыкой. У нее есть редкий дар — превращать любую программу в событие. Хочется, чтобы теперь это были уже ее собственные, осознанные истории.
— И напоследок: если бы тебе предложили написать ту самую книгу о Валиевой, с чего бы ты начал?
— Я бы начал не с Пекина и не с ее рекордов, а с той самой девочки из юниоров, о которой все шептались за кулисами: «Ты видел, что она делает на тренировке?» С первых прыгнутых четверных, с первых оваций. А потом показал бы контраст — как человек из сказки вдруг оказался в эпицентре бури. И самое важное — описал бы не только боль, но и то, как она шаг за шагом возвращает себе право просто выходить на лед и кататься. Именно за эту внутреннюю победу миллионы людей и захотят открыть такую книгу.