Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка в прыжках в воду Елена Вайцеховская высказалась о возвращении фигуристки Лены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». Поводом для её комментария стали не только спортивные перспективы юной спортсменки, но и тот шлейф, который теперь, по мнению обозревателя, будет неизбежно тянуться за ней.
Вайцеховская отмечает, что истории, которые слишком долго обсуждаются на публике и обрастают конфликтами, всегда искажают восприятие участников. Со временем, говорит она, люди перестают видеть в них живых спортсменов с чувствами и переживаниями — на первый план выходят образы и роли, навязанные медийным пространством. Герои таких историй превращаются не в реальных девушек и юношей, а в удобные для обсуждения персонажи.
По словам журналистки, когда фигура спортсмена начинает восприниматься не как личность, а как образ с набором клише — «скандальная», «ленивая», «конфликтная» и так далее, — исчезает главное: способность сопереживать. Сложно испытывать эмпатию к тем, кто кажется не живым человеком, а участником плохо понятного спектакля, где сценарий пишут взрослые, тренеры, родители и информационная среда.
Именно в таком контексте Вайцеховская рассматривает ситуацию Костылевой. Она подчёркивает, что теперь Лене предстоит существовать в спорте с навязанным ей штампом — «срежиссированная мамой жизнь». С точки зрения журналистки, путь фигуристки в профессиональном спорте выглядит не как самостоятельный выбор спортсменки, а как проект, выстроенный и управляемый родителем.
Особенно болезненным, по мнению Вайцеховской, становится публичное озвучивание причин расставаний и конфликтов между спортсменами и тренерами. Фразы вроде «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий» в отношении фигуриста звучат как приговор. Для спортсмена такие формулировки — не просто критика, а настоящее клеймо.
Она подчёркивает: в профессиональной среде подобные характеристики воспринимаются как своего рода «выбраковка». После таких слов на имя спортсмена накладывается тяжёлый отпечаток, который сложно смыть даже хорошими прокатами и успешными стартами. Каждый новый тренер, каждый новый коллектив будет смотреть на фигуристку уже через призму этой негативной характеристики, даже если часть информации преувеличена или вырвана из контекста.
При этом Вайцеховская не отрицает, что у Костылевой есть потенциал в другом направлении. Она предполагает, что Лена может быть очень востребована в шоу, показательном катании, развлекательных проектах на льду. Яркая внешность, артистизм, умение работать на публику и опыт выступлений на ледовых постановках могут сделать её заметной фигурой именно в шоу-сегменте фигурного катания.
Журналистка даже допускает, что для Евгения Плющенко, руководителя академии, Костылева сегодня может быть интересна прежде всего как артистка ледового шоу, а не как перспективный претендент на большие титулы. Вайцеховская подчёркивает, что это не умаляет её талант, но смещает акцент: одно дело строить путь к высшему спортивному результату, другое — выстраивать успешную карьеру в развлекательном формате.
При этом она скептически оценивает перспективы «значимой спортивной истории» в случае Костылевой. С учётом всех скандалов, высказываний и публичных оценок, которые уже прозвучали, Вайцеховская считает продолжение её серьёзной карьеры в спорте «очень и очень сомнительным». Не только потому, что доверие тренеров подорвано, но и из‑за того самого клейма, которое теперь будет сопровождать Лене любой новый шанс.
Отдельно в этой истории журналистка затрагивает тему родительского контроля и вмешательства в спортивную судьбу ребёнка. Формулировка о «срежиссированной мамой жизни» — это не просто образное выражение, а указание на проблему, с которой сталкиваются многие виды спорта: когда взрослые, движимые амбициями, страхами или обидами, начинают воспринимать карьеру ребёнка как свой проект, а не путь молодого человека.
Такая «режиссура» часто приводит к конфликтам с тренерами, чрезмерному вниманию к публичному образу, постоянной смене наставников и школ. С одной стороны, родитель искренне хочет лучшего, с другой — ребёнок может оказаться заложником чьих‑то нереализованных мечтаний. В случае провала, неудачи или резкого поворота карьеры именно спортсмен остаётся наедине с этим грузом, тогда как взрослые могут переключиться на другие задачи.
В фигурном катании подобные истории нередки: юные спортсменки растут на глазах публики, становясь частью медийного пространства задолго до того, как успевают сформироваться как личности. Каждое их решение, переход, срыв или успех тут же обсуждается, разбирается, оценивается. В такой обстановке любая острая формулировка, произнесённая тренером, функционером или комментатором, обретает долгую жизнь и многократно цитируется.
По мнению Вайцеховской, особенно опасно, когда в медиапространство выносятся внутренние конфликты команды — дисциплинарные нарушения, проблемы с режимом, весом, отношением к тренировкам. Даже если часть этих претензий справедлива, публичное обсуждение разрушает психологический фундамент спортсмена. Вместо того чтобы дать шанс всё исправить в рабочем порядке, на человека вешается ярлык, от которого уже невозможно полностью избавиться.
При этом сама фигура Лены Костылевой в глазах публики теперь оказывается раздвоенной. С одной стороны, это талантливая девушка, которая действительно способна хорошо кататься, иметь успех в шоу и вызывать симпатию зрителей. С другой — в информационном поле закрепился образ конфликтной спортсменки, с которой «сложно работать», которая «прогуливала тренировки» и «не придерживалась режима». Для людей, далеких от деталей, именно эта картинка становится основной.
Трагизм подобных ситуаций, как подчёркивает Вайцеховская, в том, что за спорами взрослых, решениями руководителей и комментариями экспертов почти теряется судьба конкретного подростка. Спортсменка продолжает выходить на лёд, стараться, искать себя, но вокруг неё постоянно витает тема скандалов и «правды за кулисами». В результате каждый её шаг оценивается не как свежий старт, а как продолжение уже написанной кем‑то истории.
Возвращение в «Ангелы Плющенко» в таких условиях становится не только спортивным, но и имиджевым шагом. Для Костылевой это попытка доказать, что она всё ещё может работать в серьёзной академии, подчиняться требованиям и выдерживать конкуренцию. Для академии — решение, которое будут трактовать по‑разному: кто‑то увидит в этом шанс дать спортсменке второй старт, кто‑то — прагматичное использование её известности и шоу-потенциала.
Психологически Лене теперь придётся справляться не только с нагрузками и оценками судей, но и с давлением общественного мнения. Каждый недокрут, падение или неудачное выступление немедленно будут связывать не с формой, а с характером, дисциплиной и теми самыми обвинениями, которые прозвучали ранее. Любой успех, наоборот, часть аудитории будет воспринимать с недоверием, объясняя его выгодой для академии или тренера.
В этой истории Вайцеховская фактически поднимает более общий вопрос: что важнее для молодого спортсмена — попытка любой ценой сохранить шансы на спортивный успех или защита его как личности от разрушительного информационного фона? Костылева становится примером того, как быстро талантливый ребёнок может превратиться из надежды в объект бесконечных обсуждений, а затем — в носителя клейма, которое будет сопровождать её многие годы.
При этом не стоит недооценивать и ресурс самой спортсменки. История спорта знает немало случаев, когда люди после тяжёлых конфликтов, переходов, публичной критики всё же находили в себе силы изменить отношение к делу, переосмыслить свои приоритеты и вернуться на высокий уровень. Но для этого, помимо внутренней зрелости, нужна и среда, готовая смотреть на спортсмена заново, а не через призму старых скандалов.
Вайцеховская в своём анализе скептична, но не окончательно приговорена. Она констатирует реальность: путь к серьёзным титульным результатам для Лены теперь осложнён многократно. Однако даже при таких вводных остаётся пространство для другого сценария — профессионального роста в шоу, постепенного восстановления репутации, смены отношения к работе и к себе. Вопрос лишь в том, позволят ли окружающие видеть в Костылевой не персонажа чужого сценария, а молодую спортсменку, которой ещё только предстоит разобраться в собственной жизни.