Фигурное катание, кино и футбол в жизни Ивана Жвакина неожиданно сплелись в один сезон. Актер, прославившийся благодаря роли в сериале «Молодежка», в этом году вышел на лед в совершенно новом амплуа — участника «Ледникового периода». Его партнершей стала одна из самых узнаваемых фигуристок планеты — Александра Трусова, олимпийская вице-чемпионка.
Про путь в шоу, совместную работу с Сашей, реакцию на слова Татьяны Тарасовой и любовь к «Спартаку» Иван рассказал подробно.
***
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— История довольно простая. Я уже давно присматривался к подобным проектам: всегда хотелось попробовать себя в чем-то принципиально новом, где есть риск, адреналин и зритель. Агент однажды говорит: «Слушай, идет набор в «Ледниковый период», хочешь?» Я, честно, даже не сразу поверил — обычно набор там стартует в начале осени, а тут меня позвали в декабре, когда все сроки были уже сжаты до предела.
Тренировки начались всего за месяц до запуска съемок. На льду до этого я ощущал себя максимум как человек, который иногда катался на открытом катке. Никакой базы фигуриста, никакого понимания специфики. После хоккейного опыта казалось, что это вообще другой космос — и по технике, и по ощущениям.
— То есть фигурное катание стало для тебя чем-то вроде «инопланетной» дисциплины?
— Это вообще вид спорта с другой планеты. Честное слово, человек по природе не приспособлен к тому, чтобы нестись по льду на тончайших лезвиях и при этом выполнять сложные элементы, вращения, поддержки. В хоккее — скорость, контакт, силовая борьба. В фигурном катании — те же скорость и координация, но еще и артистизм, хореография, точность до миллиметров. На первых занятиях у меня просто разъезжались ноги и голова одновременно.
— Когда узнал, что будешь кататься именно с Александрой Трусовой, что почувствовал?
— До участия в проекте я не был активным болельщиком фигурного катания, Олимпиаду смотрел урывками. Но фамилию Трусовой слышал, и не раз. Когда мне озвучили, кто будет моей партнершей, и добавили: «серебряный призер Олимпийских игр», — у меня внутри все перевернулось. С одной стороны — огромная гордость, с другой — дикий мандраж. Трусова — это бренд, лицо российского спорта, настоящая гордость страны.
Нужно было быстро решить: вписываться в эту историю или честно признаться, что страшно. Но, как ты понимаешь, никто мне «заднюю» включать не дал. Да и самому было бы стыдно отказаться.
— Боялся, что она окажется жесткой и бескомпромиссной?
— Я даже не успел себе какого-то образа в голове нарисовать. Просто пришел на лед с настроем: работать, слушать и стараться. Познакомились мы, можно сказать, очень по‑деловому. Саша увидела, на каком уровне я катаюсь… и, мягко говоря, он был «начальный», ха-ха.
— Как она отреагировала на твое катание в начале?
— Она ничего лишнего не сказала. Очень по‑профессиональному. Сначала я занимался отдельно с тренером, чтобы подтянуть базовую технику, научиться хотя бы уверенно стоять и двигаться. Целый месяц — по сути индивидуалка. И только потом мы начали ставить совместные номера.
Саша — человек, который всю жизнь провел в среде жесткой конкуренции. Олимпийская медаль просто так не дается. У нее стальной характер, но при этом она умеет быть корректной.
— Если описать Трусову несколькими словами, какими они будут?
— Дисциплина, требовательность, и к себе, и к партнеру. Очень четкое понимание, что и как должно выглядеть на льду. При этом она не давит, а именно направляет. Я реально слушал каждое ее замечание, потому что понимал: рядом человек высочайшего уровня.
— Что из ее советов запомнилось больше всего?
— Парадоксально, но главный ее совет звучал так: «Расслабься и получай удовольствие». А мне в тот момент было вообще не до релакса. Я чувствовал себя белой вороной — вокруг профессиональные спортсмены, артисты, опытные участники, а тебе надо за пару недель дотянуться хотя бы до какого-то приемлемого уровня. Но именно эта фраза Саши постепенно помогла мне начать не только выживать на льду, но и проживать номер.
— Ты обсуждал с ней свои переживания?
— По душам мы, честно скажу, почти не разговаривали. Общение в основном происходило на тренировках: обсудить элементы, комментарии по прокату, правки. Надо понимать, что у Саши сейчас особый период в жизни — она совсем недавно стала мамой. Ребенку всего полгода, это кроха. Она приезжала на тренировку, отрабатывала с нами программу — и сразу уезжала домой, к малышу.
Я относился к этому абсолютно спокойно. Я видел, сколько в нее вложено нагрузки и ответственности, и за лед, и за семью.
— Тем не менее в одном из твоих постов прозвучала мысль, что Трусова уделяет тренировкам недостаточно времени. Это вызвало резонанс.
— Тогда я даже не предполагал, что фраза может быть так вырвана из контекста и раздута. Я разговаривал со своей аудиторией, делился эмоциями — переживал за результат, за нашу пару. Желтая пресса, естественно, ухватилась за самое громкое.
Если бы я тогда знал, что это выльется в волну хейта и в адрес Саши, и в мой, возможно, я бы сформулировал гораздо аккуратнее.
— Но твой посыл многие восприняли как упрек партнерше. Что ты действительно хотел сказать?
— Внутри у меня была только одна мысль: мы обязаны выдать результат и при этом никого не покалечить. Это парное катание, тут другая ответственность. Любая ошибка в поддержке, падение — и последствия могут быть серьезными. Я переживал за накат, за синхрон, за технику именно с точки зрения безопасности.
Мне хотелось, чтобы наша пара смотрелась максимально собранно и достойно, чтобы зритель видел именно команду, а не «чемпионка и парень, который цепляется за жизнь».
— Как отреагировала сама Саша, когда узнала о дискуссии вокруг твоих слов?
— Я сразу с ней поговорил и объяснил, что меня на самом деле беспокоило. Ни секунды не хотел ее задеть или поставить в неловкое положение. Мы все прояснили очень быстро.
Надо понимать: к Трусовой и так всегда повышенное внимание — она остается фигуристкой мирового уровня, каждое ее движение под микроскопом. И тут еще мои неудачно сформулированные эмоции… Но Саша все поняла правильно, без обид и лишних драм.
— Мешало ли ей участие в шоу в плане возможного возвращения в большой спорт?
— Тут я не могу говорить за нее, это только ее решение и ее стратегия. Со своей стороны скажу: мы очень аккуратно подходили к любым сложным элементам. Сначала все отрабатывалось с тренером, на страховках, с учетом моего роста, веса, ее габаритов. Любое изменение партнера — это новые ощущения в теле, другой центр тяжести, другая амплитуда.
Плюс меня изначально предупредили: права на ошибку нет. Я это воспринял буквально. Восемь номеров подряд — и каждый как экзамен. Первый — самый страшный, дальше все пошло по инерции, но напряжение держалось до конца.
— Что творилось в голове перед самым первым выходом на лед перед камерами?
— Состояние было на грани паники. Мысли примерно такие: «Что я здесь делаю? Как вообще это происходит? Почему я не на площадке, а в коньках?» Тем более, что съемочный процесс устроен своеобразно: хотя выпуск выходит в эфир раз в неделю, за один заход снимают сразу несколько программ.
В первый раз мне повезло — я был только в одном номере. А потом график стал жестче: 2, 2 и в конце сразу 3 программы. Последний заход — это три дня подряд, когда ты почти живешь на льду. Там уже появляются другие вопросы: хватит ли сил, дыхания, внимания?
— Расскажи про физическую нагрузку. Чем фигурное катание тебя удивило как спортсмена?
— В первую очередь — кардио. Фигурное катание невероятно выматывает, потому что ты все время в движении. Надо катиться, не останавливаясь, при этом выполнять элементы, сохранять осанку, эмоцию, контакт с партнершей.
Еще одна странная для новичка вещь — постоянная работа на одной ноге. Ты вроде бы двигаешься по кругу, а опора у тебя то левая, то правая, иногда долгое время одна и та же. Я, к примеру, почему-то полюбил повороты налево, а направо все время чувствовал неуверенность. Приходилось хитрить, маскировать это хореографией, перестроением, чтобы зритель не заметил.
— Какие элементы стали для тебя настоящим вызовом?
— Конечно, поддержки. Это отдельный вид искусства. Ты должен не просто поднять партнершу, но сделать это красиво, вовремя, попасть в музыку, сохранить скорость. И при этом у тебя в голове еще крутится мысль: «Только бы не уронить, только бы все прошло по плану». Для меня как для человека без акробатической базы это был чистый выход из зоны комфорта.
Каждый новый номер казался чем-то почти нереальным. Если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду выполнять определенные поддержки на ледовой арене, я бы просто рассмеялся. А тут — делаешь и сам удивляешься.
— На шоу активно комментировала и разбирала выступления Татьяна Тарасова. Как ты воспринимал ее критику?
— С большим уважением и, наверное, даже с благодарностью. Да, это может звучать странно, потому что Татьяна Анатольевна умеет сказать жестко, прямолинейно. Но за ее словами всегда есть опыт, знания и любовь к фигурному катанию.
Иногда было больно слышать замечания, особенно когда ты и так знаешь, где накосячил. Но именно такие оценки не дают расслабиться и «поплыть» в самодовольстве. Она не из тех, кто будет гладить по голове просто потому, что ты актер и стараешься. Если ты вышел на лед — будь добр, соответствуй уровню шоу.
— Не хотелось в какой-то момент ответить, возразить?
— Внутри, конечно, иногда зрело желание сказать: «Но я же только месяц назад стал на коньки!» Но я понимал, что это детская позиция. Никого не интересует, сколько ты тренировался — зритель видит только результат.
Профессионалы вроде Татьяны Анатольевны поднимают планку для всех, кто выходит на лед. И если ее критика звучит, значит, ты уже играешь на поле людей, к которым предъявляют серьезные требования. Это, на самом деле, комплимент.
— В сети обсуждали, что после некоторых комментариев жюри ты выглядел расстроенным. Ты переживаешь критику сильно?
— Я эмоциональный человек. Мне важно, что думают о моей работе — будь то съемки, театр или лед. Понятно, что я не робот: когда ты вкладываешься, а потом слышишь резкую оценку, всегда чуть сжимается внутри. Но через пару часов это перерабатывается в мотивацию.
Мы с командой разбирали каждое выступление: где завалился, где не дотянул линию, где не хватило актерства. Без честного разговора с самим собой расти невозможно.
— Если отвлечься от льда: тебя до сих пор многие ассоциируют с «Молодежкой». Там у тебя тоже был хоккей и спорт. Насколько тот опыт помог на «Ледниковом»?
— Психологически — сильно. Когда ты уже работал в спортивном проекте, пусть и игровом, ты лучше понимаешь, что такое дисциплина, режим, ответственность перед партнером и командой. На «Молодежке» мы много времени проводили на льду, пусть и в другом формате, и это убрало страх перед ареной, перед холодом, перед падениями.
Но если говорить о самой технике фигурного катания — это не помогло вообще. Хоккей — это другое скольжение, другая стойка, другие задачи. Местами даже приходилось переучиваться, чтобы не переносить привычки на новую дисциплину.
— Еще одна важная часть твоей биографии — футбол и «Спартак». Ты болельщик?
— Да, я давний фанат «Спартака». Этот клуб со мной с детства: атмосфера, цвета, эмоция трибун — всё это очень сильно влияет. Я часто провожу параллели между футболом, хоккеем и фигурным катанием. Везде, где есть команда и зрелище, есть своя драма, свои победы и поражения.
Футбол воспитал во мне умение держать удар. Когда твоя команда проигрывает, ты все равно продолжаешь болеть, верить, идти на стадион. На льду принцип тот же: не получилось — поднимаешься, делаешь выводы и выходишь снова.
— «Спартаковский» характер помог на «Ледниковом периоде»?
— Определенно. Этот внутренний стержень «бороться до конца» очень выручал, когда казалось, что сил больше нет. Когда у тебя за день несколько прогонов, репетиции, съемки, а завтра снова на лед, именно такая установка не дает сдаться.
К тому же чувство локтя, которое есть в футболе, я очень остро чувствовал и там — на льду. Да, фигурное катание — индивидуальный вид спорта. Но в паре ты отвечаешь не только за себя. И вот это ощущение, что вы с Сашей одна команда, очень похоже на игру за клуб, который ты любишь.
— Что для тебя стало главным итогом участия в «Ледниковом периоде»?
— Во‑первых, я впервые в жизни настолько явно вышел из зоны комфорта. Это опыт, который не сравнить ни с одной ролью. Во‑вторых, я по‑другому посмотрел на фигурное катание — как на тяжелейший, но невероятно красивый вид спорта. Теперь, когда я вижу прокат профессионалов, у меня к каждому элементу есть другое уважение.
И, конечно, знакомство и совместная работа с Сашей Трусовой — это огромная честь. Она правда достояние России. При всей своей звездности она остается рабочим, собранным человеком, который делает дело. Это очень вдохновляет.
— Хочется ли продолжать кататься дальше, уже вне шоу?
— Скажу так: теперь я точно не смогу пройти мимо катка, не вспомнив те месяцы, что мы провели на льду. Возможно, буду иногда выходить просто для себя — чтобы не терять это чувство полета, которое появляется, когда получается хороший прокат.
А профессионально… Я все-таки актер. Но этот опыт навсегда останется внутри — как доказательство того, что человек может гораздо больше, чем сам о себе думает.