Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство, в разговоре с журналистом Алексеем Фаткадыновым подробно рассказал, как его этапировали из следственного изолятора в колонию и чем "красные" зоны отличаются от "черных". По его словам, главные ужасы происходят там, где их никто не видит, - в камерах и бараках, и практически никогда не выходят наружу.
После оглашения окончательного приговора в суде история с ожиданием закончилась очень быстро: сразу стало ясно, что его отправляют "в зону". Рекуданов вспоминает, что заключенных просто собрали в автозак, выстроили по спискам и повезли на вокзал - без объяснений, куда именно каждый поедет. Не было ни названий колоний, ни номеров отрядов: ты просто вещь, которую перемещают из точки А в точку Б.
Перед этапом он попытался хотя бы примерно понять, куда его везут. Спросил у одного из заключенных:
- Не знаешь, где я окажусь?
Тот ответил:
- По-моему, Пермь.
Эти слова, по признанию Рекуданова, стали для него как удар. Он хорошо знал, что пермские зоны имеют тяжелую репутацию:
"Я сразу понял: если это правда, я попал по-крупному", - вспоминает он.
Причина страха - так называемые "красные" лагеря. В такой системе основную власть имеют осужденные, тесно сотрудничающие с администрацией. Они фактически становятся продолжением режима, стучат сотрудникам на любых сокамерников, сообщают обо всех нарушениях и берут на себя роль надзирателей внутри отрядов. Любая запрещенная мелочь - от самодельной заточки до мобильного телефона - немедленно доходит до ушей сотрудников через этих людей.
В тюремном жаргоне таких заключенных называют "красными". Их противоположность - "черные", те, кто отказывается от сотрудничества с администрацией и старается жить по лагерным "понятиям", а не по указке начальства. В "красной" зоне отказаться выполнять распоряжения "красных" практически нереально: если тебя заставляют мыть пол, убирать территорию или выполнять какую-то унизительную работу, слово "нет" здесь не работает.
Попробуешь возразить - последствия могут быть жесткими. По словам Рекуданова, в таких колониях избить могут и сами "красные", и сотрудники:
"Если ты пойдешь против, тебя задавят с двух сторон. "Красные" пишут докладные и жалобы, менты получают повод заломать тебя в карцер или пресс-хату. Там никто не разбирается, кто прав, кто виноват", - говорит он.
Любой конфликт с "красными" чреват тем, что тебя автоматически делают виноватым. Тюрьма - закрытая система: здесь почти нет внешнего контроля, а многие эпизоды насилия, запугивания и вымогательства не покидают пределы камер и локальных участков.
"Самое страшное - что ужасы остаются внутри. Им все сходит с рук. Снаружи об этом почти никто не узнает, а внутри люди иногда просто не выдерживают и вскрываются", - признается Рекуданов.
Он вспоминает случаи, когда заключенные, сломленные постоянным давлением и ощущением полной беспомощности, шли на крайние меры. Для кого-то невыносимой оказывалась физическая жестокость, для кого-то - моральное унижение, постоянная зависимость от прихотей "хозяев" локалки и администрации. В такой атмосфере любая мелочь - резкое слово, отказ что-то подписать, взгляд не в ту сторону - может стать спусковым крючком.
В итоге, к его облегчению, колонна автозаков пошла не в сторону Перми, а в Пензу. Там, по его словам, хотя и было тяжело, но все же не так ужасно, как в печально известных пермских колониях.
"Когда понял, что это не Пермь, стало легче. Но иллюзий не было - лагерь есть лагерь", - говорит он.
Даже при этом, по сравнению с "централом" - следственным изолятором, - жизнь в колонии оказалась гораздо жестче. Меняется все: от быта до психологии. В СИЗО ты больше живешь ожиданием - суда, этапа, новостей. В лагере все устроено так, чтобы ты сразу понял: впереди у тебя долгие годы одинаковых дней, и выбраться отсюда быстро не получится.
Даже мелочи в быту подчеркивают, что ты не дома. Койки, как вспоминает Рекуданов, были максимально жесткими:
"Это не кровать, а доска с тонким матрасом, от которого никакого толку. Спина болит постоянно, особенно если ты крупный и рослый. Выспаться нормально почти нереально - организм все время в состоянии напряжения".
Он отмечает, что в пензенской колонии "красных" было заметно меньше, чем в пермских лагерях, о которых он слышал до этапа. Но даже это не делало обстановку легкой:
"Там не было такого засилья стукачей, как в "красных" зонах, но атмосфера все равно давила. Это уже не СИЗО, где люди в основном ждут приговора или этапа. В лагере многие сидят 10-15 лет и больше. От этого настроение в отрядах совсем другое".
Особенно на него произвело впечатление знакомство с теми, кто провел за решеткой почти всю современную историю страны. Он вспоминает мужчину, который попал в колонию еще в 1998 году. К моменту, когда Рекуданов оказался в лагере, на календаре уже шел 2014-й, а тот все еще отбывал срок:
"Он реально выпал из жизни. Мы ему рассказывали, что теперь у каждого в кармане мобильник, интернет везде, смартфоны. Он не мог поверить. Удивлялся, как ребенок, - для него все это была фантастика".
Такие истории, по словам Рекуданова, сильно меняют взгляд на время и свободу. Когда видишь человека, который за двадцать с лишним лет практически не держал в руках ничего современнее старого кнопочного телефона, начинаешь по-другому относиться к каждому дню на воле.
"Там ты понимаешь, что год на свободе - это богатство. А когда сидишь, один год перетекает в другой, и отличить их друг от друга иногда просто невозможно", - говорит он.
Разница между "красными" и "черными" зонами, по его мнению, - не только в формальном устройстве, но и в ощущении справедливости. В "красной" системе нет шансов отстоять себя: любое несогласие приравнивается к бунту против режима. В "черных" зонах больше опоры на неписаные правила, где за донос или унижение слабого тебя могут спросить уже сами заключенные.
"Это тоже жесткая среда, но там, по крайней мере, есть понятие, что за слово надо отвечать, а за предательство - спрос. В "красной" зоне все перевернуто: чем ближе ты к мусорам, тем больше тебе можно", - объясняет Рекуданов.
Он признается, что самое тяжелое для многих - не быт, не голод и не холод, а отсутствие надежды на хоть какую-то справедливость. Когда жалоба наверх превращается в очередной повод для давления, заключенный перестает верить, что может что-то изменить.
"Ты понимаешь: куда бы ты ни обратился, в итоге все вернется к тем же людям, которые тебя и ломают. Вот от этого люди сходят с ума. Один раз тебя "закрыли" в карцер без причин, второй, третий - и в какой-то момент ты уже сам себе говоришь: лучше ничего не делать, чтобы просто дожить до конца срока", - говорит он.
По словам Рекуданова, выжить в таких условиях помогает только внутренняя дисциплина и четкая цель - выйти и больше никогда сюда не возвращаться. Он рассказал, что старался держать режим: спорт по возможности, чтение, любые занятия, которые отвлекали от мыслей о бесправии.
"Если ты ложишься на шконку и целый день просто смотришь в потолок, тебя система дожмет. Надо находить, за что зацепиться - хоть за книги, хоть за упражнения, хоть за общение с теми, кто не опустился", - говорит он.
Он также отмечает, что спорт, каким бы ни был прошлый статус человека - футболист, боксер, любитель спорта, - не дает в колонии никаких привилегий, но помогает психологически:
"Тут никому не важно, кем ты был. Но если ты в форме, легче перенести все это. И еще: когда ты занимаешься, у тебя меньше времени на самокопание и депрессию. Это иногда важнее, чем еда".
Рекуданов уверен: главная проблема в том, что большинство нарушений и издевательств так и остается внутри системы. То, что он называет "ужасами мусоров", почти никогда не выходит за пределы бараков и камер.
"Если бы хотя бы половина того, что происходит, становилась достоянием гласности, многим пришлось бы отвечать. Но пока все замуровано внутри, им действительно все сходит с рук", - подводит итог бывший футболист.