Тутберидзе о «породистых» детях, боли и цене большого спорта. А Двоеглазова — о взрослении, страхах и потере беззаботного смеха
В новой серии проекта «Метод Тутберидзе» один из самых закрытых тренеров в фигурном катании неожиданно много говорит о личном: о своем детстве спортсменки, о том, почему она считает своих учениц «избранными», о питании и о том, как жить с хронической болью. На этом фоне особенно остро звучит исповедальный монолог вице-чемпионки России Алисы Двоеглазовой — о сомнениях, давлении, взрослении и чувстве, что детский смех уходит, уступая место ответственности.
«Ты не дворняжка, ты — породистая собака»
Этери Тутберидзе вспоминает, как началось ее собственное спортивное детство.
Каждый день — тренировки, подъем в пять утра, дорога на каток и обратно. И каждый раз, возвращаясь домой, маленькая девочка видела во дворе обычных детей — они шумно играли на площадке, катались на качелях, смеялись, бегали кто куда.
В какой-то момент ей самой хотелось оказаться по ту сторону — не в ледовом дворце, а в песочнице.
Она спрашивала у мамы: «Почему у меня нет этого нормального детства?»
Ответ был жестким и запоминающимся:
мать объяснила, что есть «дворняжки», которые бегают сами по себе, а есть «породистые собаки» — их не отпускают во двор, их водят на поводке, за ними следят, их готовят к особой жизни.
«Ты — породистая собака, — сказала мама. — Ты не можешь бегать по двору, как дворняжка».
Этот образ, по сути, стал фундаментом мировоззрения Тутберидзе — с тех пор она по-другому смотрит на «лишенное детства» спортивное детство.
«Не бедные и несчастные, а избранные»
Общественное мнение давно сформировало клише: ребенок в профессиональном спорте — это «жертва», лишенная игры, свободы и детства.
Тутберидзе с этим категорически не согласна.
По ее словам, заниматься фигурным катанием или художественной гимнастикой на серьезном уровне могут далеко не все — не потому, что не хватает денег или времени, а потому что для этого нужен особый внутренний ресурс.
Она считает, что попасть в большой спорт могут только «избранные дети», «избранные люди», которым будто бы дали особую задачу сверху. Это не должно восприниматься как наказание — наоборот, как привилегия.
«И они должны ощущать себя избранными», — подчеркивает тренер. Не жертвами, не мучениками, а людьми, которым доверили больший масштаб ответственности и возможностей, чем их сверстникам.
Бесконечная борьба с телом: «Я не ем, а у меня сзади — полка»
Тутберидзе вспоминает и собственные комплексы, связанные с фигурой и питанием.
Когда ей было около 18 лет, она, как и многие юные спортсменки, смотрела на себя в зеркало и не понимала: откуда берется «лишнее», если «я практически не ем».
Тогда только начали появляться первые киоски, а вместе с ними — сникерсы, баунти, газировка. Для подростка это казалось чем-то невероятно заманчивым.
«Я думала: вот сейчас целый день не буду есть, но обязательно куплю себе баночку колы и баунти — и это съем», — рассказывает она.
А потом, вставая к зеркалу, видела, как тело меняется, и язвительно замечала: «А у тебя там, сзади, уже полка».
То, что сегодня называется расстройством пищевого поведения или нарушенным пищевым поведением, тогда воспринималось как норма для спортсменок. Постоянное чувство вины за еду, жесткий контроль, вера, что лишний кусок тут же отразится на прокате.
«Боль — постоянный фон»: травмы как часть взрослого спорта
Отдельная тема — травмы. Их в группе Этери — много, и они перестают быть чем-то чрезвычайным.
Алиса Двоеглазова признается: ее до сих пор не отпускает травма 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости. Воспоминание о том сезоне до сих пор вызывает внутреннее напряжение.
«В какой-то момент ты просто выбираешь — терпеть или нет», — говорит Алиса.
Фигуристка Дина Хуснутдинова добавляет: у профессиональных спортсменов болит почти все, но в первую очередь — колени. Сложные прыжки дают чудовищную нагрузку на коленные суставы, страдает спина, стопы.
После единственного выходного, по ее словам, особенно тяжело вновь возвращаться к прыжкам: суставы ноют, тело сопротивляется нагрузке.
На вопрос, можно ли к этому привыкнуть, Дина отвечает: да, если боль сопровождает тебя годами, она становится привычным фоном.
«Компенсаторные травмы» и жизнь на обезболивающих
Тутберидзе не пытается идеализировать реальность: по ее словам, у взрослых спортсменов травмы — это, увы, норма.
Она объясняет, что есть не только острые эпизоды, когда человек сегодня упал и что-то сломал. Есть так называемые компенсаторные травмы — те, что накапливаются годами.
Когда спортсмен уже давно перешагнул юниорский возраст, он годы подряд «стирает» хрящи в коленях, перегружает суставы, и в какой-то момент они просто начинают разрушаться.
«С этим ничего не поделаешь, — говорит тренер. — С этим надо учиться жить, стараться не обращать внимания».
Где-то надо продолжать тренировочный процесс, если хочешь подвести себя к важному старту. Иногда — вынужденно принимать обезболивающие непосредственно перед прокатом.
Для нее это часть большого спорта: «Большие медали, большие достижения — не про легкость. Они не должны даваться легко».
«Ты обязана»: давление статуса и внутренний протест
Алиса Двоеглазова честно говорит о своем внутреннем раздвоении.
С одной стороны, она как любой молодой человек ловит себя на мысли: «Я никому ничего не обязана. Это моя жизнь, я хочу сама решать, что мне делать».
С другой — есть голос матери и тренеров:
«Алис, ты катаешься в такой группе. Ты обязана соответствовать. Ты не имеешь права кататься плохо».
Эти фразы, повторяемые годами, врезаются в сознание.
В результате внутри рождается «буря эмоций»: одновременно хочется свободы и простых радостей, но также будто бы встроена в голову программа «ты должна».
Отсюда — усталость, выгорание, невозможность до конца понять свои чувства и желания.
«Почему я сейчас так не прыгаю?» Страх деградации и взросления
Алиса признается, что иногда пересматривает свои же прошлогодние прокаты и ловит себя на болезненной мысли: «Почему я сейчас так не прыгаю?»
Фигуристке тяжело принять тот факт, что тело меняется — она растет, взрослеет, идет естественный процесс перестройки организма.
На этом фоне появляется страх: «Может, я деградирую? Может, я стала хуже, чем раньше?»
Это типичная история для фигурного катания, особенно женского: пик результатов нередко приходится на подростковый возраст, а дальше любое физиологическое изменение тела воспринимается как трагедия и шаг назад.
Алиса прямо говорит: ей иногда хочется просто быть «девочкой Алисой Двоеглазовой», без статуса, оценок и протоколов. Но затем она сама себе напоминает: приоритеты расставлены, путь выбран — и он требует жертв.
«Мы меньше смеемся»: как взросление крадет легкость
Особенно пронзительно звучит момент, когда Алиса вспоминает свои разговоры с подругой по группе Дарьей Садковой.
Они сравнивают себя с теми девочками, какими были два-три года назад. И с ужасом понимают: раньше они постоянно смеялись, дурачились, находили силы на шутки, а сейчас этого почти нет.
Вывод у обеих один: на смех просто не остается энергии. Все уходит на работу, восстановление, преодоление себя, борьбу с болью и стрессом.
Смех не исчезает полностью, но становится редкой роскошью. Спорт отбирает спонтанность, оставляя вместо нее собранность и постоянный контроль.
Инвестиция в будущее и мечты о других странах
Чтобы выдерживать такой ритм, Алиса вырабатывает для себя внутренний механизм выживания.
Она говорит, что сейчас воспринимает свою жизнь как «вложение в будущее». Каждый день тяжелых тренировок — инвестиция, которая должна однажды окупиться.
Она мечтает о времени, когда активная спортивная карьера закончится и появится возможность делать то, на что сейчас нет ни сил, ни часов в сутках: путешествовать, узнавать мир, побывать в разных странах.
Для нее это не просто красивая картинка — а конкретный мотиватор: выдержать, дойти до конца, не бросить все на полпути, чтобы потом не жалеть о несделанном.
«Наступит ли счастливый момент, когда можно все?»
На вопрос, будет ли в ее жизни период, когда она сможет позволить себе абсолютную свободу — делать все, что захочется, — Алиса отвечает: ей кажется, что да.
Но при этом она понимает, что внутренние рамки никуда не денутся: человек, воспитанный в системе постоянной ответственности, редко становится абсолютно беззаботным.
Скорее, она рассчитывает не на вседозволенность, а на более осознанную свободу — возможность выбирать, как жить, не оглядываясь на расписание тренировок и стартов.
Мечта о человеке, которому можно все рассказать
Самая личная часть ее признания — это разговор о близости и доверии.
Алиса говорит, что хотела бы встретить человека, с которым пройдет через всю жизнь, создаст семью, кому сможет довериться полностью.
Человека, перед которым можно будет без страха раскрыть все — и радости, и слабости, и те мысли, которые сейчас она зачастую прячет даже от самой близкой — мамы.
Она признается: бывали моменты, когда говорила матери:
«Ты не знаешь, что у меня на душе. Ты не представляешь, как мне иногда тяжело просто выйти на лед».
Иногда, когда что-то идет не так, когда элемент не получается, когда подводит тело или эмоции, ей проще закрыться в себе, чтобы не нагружать близких собственными страданиями.
Отчасти это защитный механизм — оберегать родных от своих бурь. Но одновременно — и признак одиночества в спорте, где всем кажется, что у тебя есть команда, тренеры, родные, а фактически самые тяжелые решения и переживания ты проживаешь один на один с собой.
Цена избранности
Истории Этери Тутберидзе и Алисы Двоеглазовой, рассказанные в одном проекте, складываются в цельное полотно о цене «избранности».
С одной стороны — тренер, которая с детства усвоила: особый путь не предполагает дворовой свободы. Она транслирует это своим ученикам, убежденно называя их не «бедными детьми», а теми, кому доверен большой спорт.
С другой — ученица, которая живет внутри этой системы и испытывает на себе все ее противоречия: гордость за достижения, боль от травм, страх деградации, усталость от постоянного «ты должна» и тихую мечту о простом человеческом счастье — семье, путешествиях, смехе без оглядки на завтрашнюю тренировку.
Большой спорт в их рассказах перестает быть глянцевой картинкой побед и медалей. Это мир, где под блеском льда и софитов скрываются ранние подъемы, недосказанные боли, борьба с собственным телом, слезы за закрытыми дверями и редкие моменты беззаботного счастья, которые ценятся вдвойне.
Но и для тренера, и для спортсменки главное остается неизменным: они верят, что этот путь — осознанный выбор, а не приговор. И если уж тебе досталась роль «породистой собаки», то и прожить ее нужно до конца — честно, тяжело, но с пониманием, что именно за это однажды выдаются самые дорогие в жизни награды.